Беседа – знакомство

 Пожалуй, одним из самых выразительных видов искусства является живопись. Сколько всего можно передать одним правильным мазком, выбранной краской или игрой света!

Когда мы попадаем в музей изобразительного искусства или в галерею, наверное, у каждого возникает ощущение пребывания в каком-то таинственном мире. Кажется, что все портреты здесь разговаривают, а нарисованные на них люди вот-вот шагнут к тебе прямо из рамы…

Любите живопись, поэты
Лишь ей, единственной, дано
Души изменчивой приметы
Переносить на полотно.

В этот чудесный осенний вечер хочется напомнить вам об одном из гениальных полотен Федора Степановича Рокотова, «Портрет А.П.Струйской», который хранится в Третьяковской галерее и вот уже не одно столетие притягивает к себе взоры ценителей прекрасного. Поэт Николай Заболоцкий, вглядываясь в портрет работы знаменитого Рокотова, писал:
…Ты помнишь, как «из тьмы былого,
Едва закутана в атлас,
С nopтpeтa Рокотова снова
Смотрела Струйская на нас?

 

Александра Петровна Струйская. Она как будто призвана была быть вечной музой поэта. В своем XVIII веке она пленила загадочной внешностью еще одного из них — своего мужа.

Николай Еремеевич Струйский, богатый пензенский помещик, преданно и отнюдь не взаимно любил поэзию. К несчастью, его слава, как поэта, не пережила его. Наверное, нелегко приходилось его красавице-жене: одержимый поэзией, он жил в каком-то другом измерении. Но союз их был счастливым.

 

Когда Александра Петровна вышла замуж за Струйского, ей было семнадцать или восемнадцать лет.  Её современники о ней отзывались одинаково:

– «Рядом со своим чудаковатым, всегда возбужденным и восторженным мужем она смотрелась воплощением спокойствия, радушия и доброты. Она по-своему умна, умеет примениться к собеседникам и вовремя смягчить нетерпеливые резкости мужа…»

 

 Ее семейная жизнь — это восемнадцать детей, и среди них четверо близнецов, и сорок три года вдовства.

Но все это в далеком будущем….

А на рокотовском портрете она молодая супруга, почти девочка, сохранившая пухлость девичьего лица, мягкость губ, приветливую нерешительность взгляда. Ее наряд — глубоко вырезанное белое платье с жемчужными украшениями и бледно-желтым шарфом, высокая прическа с длинным полураспустившимся локоном — под стать любой придворной красавице, и вместе с тем он никак не нарушает впечатления скромности и простоты Струйской. Николай Еремеевич создал вокруг своей возлюбленной необычную для того времени атмосферу поклонения, восторга и творчества, духовного тепла и созидания. До наших дней дошла одна из книг Николай Еремеевич Струйского — «Еротоиды. Анакреонтические оды». Все «оды» в ней переполнены объяснениями в любви к той, которая звалась в стихах Сапфирой, а в жизни — Александрой, любимой женой.

Когда б здесь кто очей твоих прелестных стоил,
Давно б внутрь сердца он тебе сей храм построил,
И в жертву б он себя к тебе и сердце б нес.
Достойна ты себя, Сапфира!.. и небес.
Почтить твои красы, как смертный, я немею,
Теряюсь я в тебе?.. тобой я пламенею.

 

Но вот перед нами акварельный портрет кисти неизвестного художника, созданный в 1828 году. На нём мы видим немолодую женщину с большими выразительными глазами, чуть ироническим выражением лица, высокими бровями и внимательным взглядом. Это не та юная женщина с портрета Рокотова, но по-своему не менее очаровательная дама.

А. П. Струйская была бабушкой поэта А.И.Полежаева — внебрачного ребенка ее сына Леонтия. Из всей семьи Струйских только у нее поэт находил ласку и заботу. До самой смерти, в 1838 году, Полежаев переписывался с Александрой Петровной и посылал ей свои стихи.

Ей было восемьдесят шесть лет, когда она тихо покинула этот мир. А для нас она так и осталась той прекрасной, в легкой дымке загадки и очарования, немного грустной и едва улыбающейся молодой женщиной с портрета Рокотова. Наверное, это была одна из самых красивых женщин «безумного восемнадцатого столетья» …

Ее глаза – как два тумана,

Полуулыбка, полуплач.

Ее глаза – как два обмана,

Покрытых мглою неудач.

 Соединенье двух загадок,

Полувосторг, полуиспуг,

Безумной нежности припадок, 

Предвосхищенье смертных мук…

Н. Заболоцкий

(По материалам рассказа Марины Ганичевой)